Log in

No account? Create an account
14 September 2007 @ 01:07 pm
Сахара как наглядное пособие

"Weekend" № 55(31) от 14.09.2007


Current Mood: excitedexcited

Скоро на русском языке, НОЯБРЕ 2007

Wolfgang Büscher

Berlin - Moskau Eine Reise zu Fuß (Berlin to Moscow: A Journey on Foot)

Wolfgang Büscher is by no means the first German to undertake the perilous route from Berlin to Moscow, nor will he be the last. In opting to travel by foot between the two capitals in the autumn of 2001, the Welt journalist was almost literally following in the footsteps of Hitler's invading Wehrmacht - including the author's own dead grandfather - some sixty years previously. The past may well be a foreign country - what were once German lands are now Polish, what was once the mighty Soviet Union is now splintered up into fractious and fragile 'independent nation states' - but history remains a living, breathing force throughout his journey. Büscher's evocation of the bloody, cruel and fascinating events and personages that haunt his travels renders Berlin-Moskau a compelling read.

From Polish aristocrats returned from exile to their ancestral homes to Red Army veterans struggling to survive in a world where their erstwhile values and achievements are ignored or scorned, the author presents a vivid tableau of the lands and peoples of Europe's eastern fringe. He journeys into the exclusion zone around the doomed nuclear reactor at Chernobyl, witnesses a tense election night in the Belarus capital Minsk, and along the way encounters monks, mystics, smugglers and Stalinists - all of which adds up to a fascinating evocation of the allure, danger, complexity and contradictions of this stretch of the world.

Büscher avoids clichéd depictions of the 'Wild East'. He does not portray post-Soviet society in unremittingly bleak terms - indeed his sojourn in the Belarus town of Novogrudok is so idyllic he imagines himself to be in some Scandinavian socialist paradise. Büscher certainly succeeds in conveying the sheer scale of the physical landscape he encounters. He also makes the pertinent observation that, wherever he goes on his travels, 'the East' is always somewhere else, somewhere foreign, threatening and uncivilised - for the Germans it begins in Poland, for the Poles in Belarus, and so on and so forth. In this fascinating and valuable piece of reportage, Wolfgang Büscher takes the reader on a revealing journey into the unknown.
Current Mood: energeticenergetic
11 September 2007 @ 06:44 pm

No? Niet?
Current Mood: busybusy
11 September 2007 @ 04:34 pm
Current Mood: workingworking
11 September 2007 @ 04:21 pm
About the author

Sven Lindqvist is a major Swedish writer. Since 1955 he has published 30 books of essays, aphorisms, autobiography, documentary prose, travel and reportage. Many of them have been the centre of Swedish literary and political controversy during these decades. Internationally he is best known for his books on China, Latin America and Africa.
Sven Lindqvist was born in Stockholm in 1932. He has a PhD in History of Literature from Stockholm University, an honorary doctorate from Uppsala University and an honorary professorship from the Swedish government. He has two children, Aron and Clara. Since 1986 he is married to Agneta Stark, a leading feminist economist.
Current Mood: blankblank
11 September 2007 @ 04:13 pm
Exterminate All the Brutes just appeared in its third French edition, now with Les Arènes. The third American edition has been published in May. In Moscow the book will be published by Logos, in Mexico by Oceanos.


Richard Gott, former literary editor of the Guardian writes:
"Sven Lindqvist is one of the most original and imaginative authors working at the end of the twentieth century. Together with the English writer Bruce Chatwin and the Italian writer Claudio Magris (Danube), he has pioneered a genre where to travel in space is also to travel in time. Who else could have thought of embarking on a philosophical inquiry into the origins of European genocide by setting off with a laptop computer into the heart of Joseph Conrad's Africa? Everything that Lindqvist writes is hard-won fact based on sharp-eyed observation and diligent research. His books are informed by the analytical skills of a philosopher and constructed with the care and attention of a novelist. 'Exterminate All the Brutes' is serious stuff indeed, but it is written with brio and humour, and it enfolds like the telling of a detective story".

Village Voice:
"Lindqvists disturbing brilliant work of historical sleuthing deserves to be taken up in a thousand classrooms."

Literary Review:
"Lindqvist shows clearly that the step from traditional pogroms to the Final Solution was not taken until anti-Semitism met Victorian racial theory and the tradition of imperialist expansion, especially in Africa."

Washington Post:
"In spare but powerful prose, Lindqvist manages to weave together an impressive variety of themes to point to the continuety between prejudices and acts separated by continents and centuries."

10 September 2007 @ 02:00 pm

Just do it! Write ...........
Current Mood: calmcalm
10 September 2007 @ 11:58 am

Брюс Чатвин. В Патагонии. Тропы песен. Пер. с англ. Ксении Голубович, Татьяны Азаркович. -- М.: Логос, Европейские издания, 2007.

Наталия Бабинцева, Время новостей, 3 марта 2007

«Самые убедительные описания человеческой неугомонности часто создавали люди, которые по той или иной причине сами вели неподвижный образ жизни: Паскаль из-за желудочных болезней и мигреней, Бодлер -- из-за наркотиков, Сан Хуан де ля Крус -- из-за решеток на окнах кельи». Этой довольно спорной сентенцией открываются дневники Брюса Чатвина (Bruce Chatwin), человека, придумавшего в свое время стиль трэвелогов в том виде, в каком мы наблюдаем их сейчас на страницах сетевых журналов и специализированных глянцевых изданий, пропагандирующих свободные путешествия как новый стиль жизни.

Сам Чатвин никогда не гонялся за модным «лайфстайлом». В середине 60-х, когда Чатвин, преуспевающий 25-летний эксперт аукциона Сотби по современному искусству, отправился в свою первую африканскую «миссию», продвинутая европейская молодежь еще не бросила клич «долой офисное рабство». Причиной его «неугомонности» стал нетривиальный невроз -- внезапно обнаружившаяся «аллергия» на социальную активность. Однажды утром Брюс Чатвин проснулся ослепшим -- в буквальном смысле слова. Мудрый окулист Патрик Тревер-Ропер посоветовал не паниковать, предположив, что «слепота» носит характер ситуативного невроза: «Вы слишком долго смотрели на картины вблизи, почему бы вам на время не отправиться в путешествие, посмотреть на широкие горизонты».

Уволившись из Сотби, Чатвин отправился в Судан, чтобы никогда уже не вернуться в мир искусства, который на расстоянии показался ему «претенциозным идиотизмом». «Ночью, когда я лежал без сна под звездами, города западного мира казались мне тоскливыми и чуждыми. Там-то во мне и начало пробуждаться чувство, будто я наконец вернулся домой».

В Африке Чатвин открыл культуру кочевников-номадов, которая сохранилась в неизменном виде со времен «Книги мертвых». В дальнейшем во всех своих трэвелогах-исследованиях он будет испытывать на прочность идею о том, что человек, согласно заложенной генетической структуре, склонен к кочевому образу жизни. Люди, согласно этой теории, мало чем отличаются от дарвинского гуся Одюбона, который, если подрезать ему крылья, пускается в странствие пешком. В городах они испытывают депрессию и меланхолию. Необходимость защищать имущество делает их жестокими и жадными. Заточение в четырех стенах противоречит самой природе человека, который на ходу и думает лучше, и живет легче.

Уподобившись легендарному Одюбону, Брюс Чатвин исколесил весь мир. Выхлопотав «теплое» место консультанта по искусству в Sanday Times, он легально кочевал по свету, привозя репортажи из Алжира, России и Афганистана. Знавшие Чатвина люди утверждают, что у него был редкий дар к налаживанию связей. Ему в два счета давали визу в СССР, где он получал возможность взять интервью у неблагонадежной Надежды Мандельштам; он приезжал в Киев в самый разгар казацких волнений; маоисты открывали перед ним «ворота» Великой Китайской стены, а афганские моджахеды помечали на карте места своих стоянок.

Следствием его хронической «неугомонности» стали три классических трэвелога -- «В Патагонии» (In Patagonia, 1977), The Viceroy of Ouidah (1980), «Тропы песен» (The Songlines, 1987) -- и непонятно где подхваченный ВИЧ, который Чатвин выдавал то за грибковую инфекцию, то за последствия укуса китайской летучей мыши.

Начало каждой его книги-путешествия подкупает простодушной «завиральностью» мотива. Бегство в Патагонию Чатвин оправдывает необходимостью отыскать останки доисторического динозавра. А странствие по континентальной Австралии -- попыткой понять, как на деле «работают» песенные маршруты аборигенов, увидеть которые не способен ни один белый человек. Только шаг за шагом, медленно и недоверчиво втягиваясь в его сомнительное предприятие, обнаруживаешь, что изначальная «легенда» оказалась исторически подтвержденной реальностью.

Привезенные из Австралии «Тропы песен» -- своеобразная книга-атлас, где пути аборигенских мифов причудливо переплелись с маршрутами самого Чатвина. Он написал эту книгу, чувствуя, что «дорожный этап жизни» подходит к концу и надвигается «недомогание оседлого существования», поэтому постарался до отказа наполнить ее свидетельствами своих прежних путешествий.

Волшебный миф аборигенов, согласно которому вся Австралия состоит из бесчисленного множества троп, единожды проложив которые предки сотворили мир посредством песен, эта красивая космогоническая сказка подтверждает «легенду» самого Брюса Чатвина о том, что мир должен быть сотворен человеком посредством скитаний и последующих рассказов обо всем увиденном. Земли не существует до тех пор, пока человек сам не увидит и не воспоет ее.

Трэвелоги Чатвина, если втянуться и довериться проводнику-автору, представляют собой довольно экстремальное путешествие. Он не пытается «отфотошопить» ландшафты, чтобы сделать их более привлекательными для туристов, и избегает сентиментальности и панибратства в характеристике местного населения. Его истории выглядят так, как если бы были записаны по ходу маршрута: живое описание встреч, стенограмма ироничных бесед, отрывки из записных книжек и умелое смакование приключений -- будь то «банальная» ночевка в пустыни или уникальное присутствие на совете старейшин. Впоследствии люди, которые узнавали себя в книгах Чатвина, обвиняли его во лжи и перетасовке фактов. На что он иронично отвечал: я не увлекаюсь полуправдой, я пишу правду, а потом сочиняю половину.

В современной Британии Чатвина почитают за изобретателя жанра и изучают в школах. Фанатом чатвинских трэвелогов называет себя культовый фантазер Нил Гейман, который так увлекся теорией «песенных троп», что написал по ее мотивам сюжет романа «Дети Ананси».В Рунете на поисковый запрос «Брюс Чатвин» выскакивает лишь подробная информация о фирме «Молескин», блокнотами которой писатель пользовался на протяжении всей жизни. Первое издание «Троп песен» вышло в серии «Леттера» («Земля письма»), где и в дальнейшем будут издавать книги неизвестных русскому читателю безумцев, которые возвели свободное путешествие в жанр литературного творчества и «пропели» землю, по которой ходили.

Справа - фотографии самого Брюса Чатвина из Патагонии

Current Mood: creativecreative
07 September 2007 @ 04:52 pm
Вслед за «В Патагонии» вышли «Тропы песен» Брюса Чатвина – культового писателя и путешественника, изменившего жанр «трэвелог».

Знакомство с Брюсом Чатвином началось у нас задолго до того, как перевели и выпустили две его самые знаменитые книжки – «В Патагонии» и «Тропы песен». И задолго до того, как года два назад «Иностранка» опубликовала его последнюю книгу «Утц», роман-исследование о пражском собирателе редкого фарфора, дрейфующий из славянской Праги в еврейскую каббалу с истинно английским чувством юмора… Началось оно, вообще-то говоря, с иностранных путеводителей «новой формации» для туристов-эгоистов – с толстых гроссбухов «Lonely Planet», перевести которые не взялся еще никто (да и вряд ли, впрочем, кто возьмется), или его многочисленных клонов похудосочнее типа «Пти Фютэ», чью первую партию штамповали у нас еще в середине 90-х. Ваш обозреватель, чтобы выжить на университетскую стипендию в негуманных условиях дефолта, сам поучаствовал в процессе, перекладывая на русский одну такую книжицу, посвященную, кажется, Марокко.

Теперь понятно, кто надышал в тех лаконичных, не без претензий на литературный шарм, пассажах о том, как правильно сосчитать узелки на берберских ковриках, как стопроцентно подружиться с мусульманином, и почему у хозяина самого дешевого притона в Маракеше подозрительно доброе лицо. Чатвин.

Усеченный, разбавленный, суррогатный Чатвин, подверстанный к практичным требованиям странствующих одиночек, отвергающих турсервис из соображений больше метафизических, чем практических.

Понятно же, что, игнорируя трансфер, душ в номере и три звезды, где завтрак с ветчиной, мы возвращаем путешествию то, что заложено в нем изначально – личную проблему. Прочитав «В Патагонии» и «Тропы песен», можно сказать и так: в любое путешествие мы отправляемся «чатвинами».

Проблема «чатвинов», конечно же, много интереснее, чем номер с клопами или взбунтовавшийся кишечник.

Сам Чатвин, как путешествующий литератор (кстати, воскресивший знаменитые блокноты Moleskine, в которые предпочитал записывать свои наблюдения и ставшие вновь популярными благодаря его книгам), здесь вовсе не изобретал велосипед. При желании можно пересчитать его «проблему» в век, скажем, восемнадцатый, где сентиментальные юноши, обозревая Флоренцию, рассказывали все больше про себя. Или в девятнадцатый, где чопорные джентльмены, придерживая цилиндры, форсировали Японское море в джонках, чтоб занести в блокнот латинскую фамилию редкой каракатицы. Но сделать из передвижения в пространстве фундаментальную проблему, где важен не столько путешествующий и мир, сколько первопричина, по которой люди предпочитают родным стенам и соседям схожей расы подозрительных попутчиков и ускользающий в бесконечность горизонт, в литературе получилось лишь у Чатвина. В кинематографе, кажется, тоже получилось – у Бернардо Бертоллучи в фильме «Под покровом небес».

«В Патагонии» – первая книга Чатвина, в конце 70-х произведшая, по распространенному мнению, революцию в специфическом литературном жанре трэвелог («путевой дневник», если по-нашему).

Для образованного русского, однако, революция выходит относительная: читая «В Патагонии», поначалу восторгаешься всем подряд, но все чаще одной идеей, которая к середине книжки формулируется окончательно: примерно такую штуку написал бы Осип Мандельштам, отправься он в 70-е в те края.

Оптика, которая покоцанную дверную ручку в отвергнутой богом аргентинской забегаловке превращает в не меньшее явление мировой культуры, чем собор Парижской Богоматери, у Чатвина и автора «Путешествия в Армению» одинаковая. Интересно выяснить, имела ли место реальная преемственность: в 1973-м, каким-то непостижимым образом просочившись через железный занавес, Чатвин, тогда корреспондент «Сандэй Таймс», взял интервью у Надежды Мандельштам. А зная об эрудированности и въедливости этого англичанина, у которого за спиной археологическое образование и работа экспертом на аукционе «Сотбис», можно быть уверенным, что прозу поэта он читал точно.

Кстати, и привирал он, как и наш поэт, также гениально и легко. Попутчики и собеседники, проводники и собутыльники, которых он вывел, в «В Патагонии», а затем в «Тропах песен», узнавая позже самих себя, предъявляли автору иски в передергивании фактов, предвзятости и просто во вранье. Как бы то ни было, читать такое вранье – занятие более интригующее, чем прямые цитаты с датами, сносками, историческими ссылками и маршрутами проезда. Тот же Осип Эмильевич в своих «Меньшевиках в Грузии» тоже, небось, наврал с точки зрения партии и правительства. Но так наврал, что объяснять по его тексту творящееся в Грузии сейчас получается намного лучше, чем анализом Сванидзе.

Как бы то ни было, процесс перетекания реальности в фикцию сам по себе представляет у Чатвина немалый интерес. Так, прочитав, что «у кассира было лицо человека, выпивающего в одиночку», хочется удовлетворенно хмыкнуть, а при виде «страусов, которые отскакивали от дороги, и чье белое оперенье вздымалось и волновалось словно пар», закатить глаза, то «я застал Слапелича за ланчем, заливающим борщ внутрь бильярдного шара своей головы», воспринимается уже с сомнением. А то, что Слапелич полвека назад обнаружил в аргентинском ущелье динозавра – это уже Кортасар, окончивший курсы гонзо-журналистики.

»Все это не значит, что Чатвин рассказывал лишь половину правды, – задумчиво подбирал слова биограф через десять лет после смерти писателя. – Нет, он рассказывал всю правду. Плюс еще половину».

Вторую половину, которая сложится в полноценную правду, независимую от справочника «Lonely Planet», Чатвин расскажет в «Тропах песен» – удивительной и странной книге об Австралии, сопоставлять которую до сих пор решительно не с чем, а жанр можно определить через нагромождение взаимоисключающих понятий как «мистико-антропологический роман в форме путевого дневника».

Научные прозрения, подводящие итог наблюдениям Чатвина за жизнью кочевников, вытесненных на периферию оседлой цивилизации, и которых он считал наследниками пастуха Авеля, убитого землевладельцем Каином, перетекают здесь в географию альтернативного мифа о спасении, где уже нет райского сада и первородного греха, а есть тот, кто устанавливает границы (Авель-нация-культура-государство и т. д.), и тот, кто их упрямо нарушает – путешествует, проще говоря, создавая «проблемы» и себе, и людям (сейчас это называют «глобализацией», но «глобализация по Чатвину» была всегда). А все вместе перетекает в романическую часть с «личной проблемой» главного героя – собственно автора, бросившего Англию, где остались домик и лужайка, ради австралийских аборигенов, у которых «путешествие» – не проблема вообще, а способ существования, не подразумевающий бегства из дома ради пересечения границы.

Многие о таком мечтают, не правда ли?

«Границы» у аборигенов и есть песенные тропы, по которым они обходят Австралию вдоль и поперек, считывая свой мир как музыкальную партитуру. Тропы не мешают путешествию. Они – способ передвижения и коммуникации. Подставьте вместо песен аборигенов «циркуляцию международного капитала» или «свободное движение информации» – и выйдет тот образ будущего, к которому, похоже, эволюционирует Земля, и в котором Каин и Авель найдут наконец общий язык. Похоже, он был визионером, этот Чатвин. Английский путешественник, принявший православие, умерший во Франции в 1989 году от СПИДа и отпетый в греческом храме на лондонской Moscow Road. Такая у него получилась сложная тропа.

Брюс Чатвин. В Патагонии. Перевод с английского Ксении Голубович. М., «Логос»

Брюс Чатвин. Тропы песен. Перевод с английского Татьяны Азаркович. М., «Логос»

04 МАЯ 2007 11:41
Current Mood: calmcalm
06 September 2007 @ 09:37 am

Лев Данилкин / Рецензии / 2 из 678
Уничтожьте всех дикарей

* * * *

По Сахаре на автобусе едет крепко чем-то расстроенный человек, которого явно клинит на одной фразе из «Сердца тьмы»: «Уничтожьте всех дикарей». Он рассказывает о каменистой пустыне, которую видит за окнами, припоминает биографию Конрада, историю африканских экспедиций прототипа полковника Куртца — путешественника Стэнли, историю уничтожения аборигенов Тасмании, историю битвы при Омдурмане. Рассказчик замечательно эрудирован — и умеет набирать мозаику из далеких друг от друга фактов и событий: замена мушкета на винтовку, изобретение речного парохода, удешевление стали, ратцелевская концепция Lebensraum. Континенты завоевываются за двадцать лет — и мы видим, как работал механизм экспансии, на каких костях стоят великолепные европейские столицы. Так или иначе он все время возвращается к понятию «геноцид», который был для европейцев «неизбежным побочным продуктом прогресса». Холокост, таким образом, только кульминация; чистка Европы была не оригинальной причудой Гитлера, но лишь продолжением той этнической политики, которую европейский империализм — под прикрытием завесы киплинговской риторики, бла-бла-бла, о бремени белого человека — проводил в отношении «низших рас» четырех континентов.

Странная эта книжка — полутревелог, полубиография Конрада, полуисследование истории европейской экспансии XIX века, полулитературоведческий комментарий к «Сердцу тьмы» — не позволяет читать себя с помощью какого-то определенного жанрового кода; тебя все время заставляют смотреть на предмет, о котором идет речь, в неудобном и поэтому новом, неожиданном ракурсе. Может быть, именно поэтому книжка производит убийственное впечатление. Так или иначе, там прописаны базовые для любой сколько-нибудь адекватной картины мира вещи, которые, несомненно, и так присутствовали в сознании, но были не активированы, подавлены, вытеснены; мы слишком легко приняли версию победителей — официальную, британскую, версию мировой истории, которая не акцентирует наличие безусловной связи между понятиями прогресса и геноцида.

Книга с самого начала невеселая, но чем дальше, тем мрачнее она становится, потому что в конце концов ты понимаешь, что он на самом деле хочет сказать, этот швед, наложивший на себя добровольную епитимью — сутками трястись по сахарским камням, испытывая невыносимое душевное и физическое страдание из-за вины за не им совершенные преступления.

Он не произнесет эти слова вслух, но мы знаем, что именно их он думает.

«Уничтожьте всех нас, мы слишком виноваты перед вами».
28 августа 2007 г.
Current Mood: lovedloved